ЗА ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ВОЙНЫ

За 20 дней до Второй мировой войны наша семья уехала из г. Мытищи Московской области в Костромскую глубинку – в Палкинский район (Антроповский), деревню Савкино (в нескольких километрах от Словинки). Началась война, отцу принесли повестку, по всей округе трудоспособные мужчины отправились на фронт.

ВОЙНА не заставила долго ждать. В первых сражениях безжалостно пожирала солдат – защитников Родины. Приходили похоронки, в домах слышались вопль и отчаяние. Прибегали близкие и соседи, чтоб обнять, успокоить и поплакать вместе. Почтальон, доставляя похоронки, старался не смотреть в глаза вдовам.

В первый год от отца письма приходили редко. Писал, что идут ожесточенные бои, много товарищей гибнет. «Завтра опять в бой, молитесь за нас». Молились мы, как могли, ходили в Словинский храм, который всегда был полон. Священник во время проповедей старался успокаивать женщин, а после литургии служил панихиды по убитым. В одном из писем отец сообщил, что в страшном бою чудом остался жив, пули свистели повсюду, пролетали над головой, а завтра опять на передовую.

МЫ ТОГДА не думали, что война будет такой жестокой и затяжной. Если сказать, что в войну нам было плохо, это, значит, не сказать ничего. Голод, холод, нищета. Дети, кому исполнилось 11 лет, работали на быках (управляли быками) и выполняли любые работы, что скажет бригадир. «Ладонь», где обмолачивали женщины вручную зерно, детям запрещалось ходить, т. к. они могли попросить у мамы дать хотя бы щепотку зерна. За срезанные, сорванные колоски можно было угодить в тюрьму. В любое время дня делали обыски, ходили по домам, искали зерно. Если находили у кого-то 200-300 грамм зерна, наказывали очень строго.

Мы надеялись, что война скоро закончится, и отец вернется, ждали с нетерпением очередного письма. Он сообщал, в каких городах шли бои, какие освободили от фашистов.

Следующие письма были такими: «Гоним врага, победа будет за нами, берегите себя, скоро вернусь!» Я помню последнее его послание: «Дорогие мои, гоним врага, мы уже в Латвии».

В 1944 году отца не стало. Похоронка пришла, в ней сообщалось, что погиб во время боя, похоронен в братской могиле.

С тех пор в моем сердце, как будто, застряла заноза. Я очень любила его. Мне хотелось узнать, при каких обстоятельствах он погиб и где его могила.

ПРОШЛИ годы. В 1970 году после окончания Костромского технологического техникума общественного питания я работала в Кадыйском райпо, меня направили в кондитерский цех при столовой, где работали Ангелина Павловна Коротаева и Валентина Ерастовна Богомолова. Мы выпекали множество различных пирогов с разными начинками. Обеспечивали школы Кадыя и Селища, жителей Кадыя, павильоны «Березка»и «Встреча». Делали огромные выставки тортов, пирожных, пирогов крупных и мелких в ассортименте.

Особенно было многолюдно в праздники: «День Кадыя», «День медицинского работника», «День Кооперации». На мероприятия из деревень приезжало много народу со своими гармонистами. Под различные голоса гармоней исполнялись песни, пляски, танцы. Весь Кадый плясал и пел, продукция наша раскупалась на «ура».

В 1976 ГОДУ Облпотребсоюз г. Кострома организовал поездку кондитеров в Латвию по обмену опытом (по одному человеку из некоторых районов). Группа собралась из восьми человек, из Костромы мы направились в Латвию. Во время пребывания там для нас организовали экскурсию в самый большой из 23 лагерей лагерь смерти Саласпилс. За годы аккупации в Латвии фашистами и националистами в концентрированных лагерях и тюрьмах было убито 600 тысяч человек и вывезено на работы в Германию 280 тысяч. Лагерь занимал 30 гектаров, окружен двойным заграждением, колючей проволокой, со сторожевыми башнями, установленными пулеметами. Был установлен карцер, где заключенные могли только сидеть скорчившись. Там заключали смертников. Здесь фашисты расстреляли, повесили, отравили, забили до смерти, уморили голодом около 100 тысяч человек: мужчин, женщин, детей, стариков.

В 1942 году сюда пригоняли из лагерей и Рижской тюрьмы, среди них были и работники Советских учреждений, представители прогрессивной интеллигенции, все они погибли. Тысячи отравлены, сожжены в крематориях Бухенвальда, Освенцема, Штутгофа.

ВОИНЫ Советской армии в Саласпилсе даже зимой жили под открытым небом, спасаясь от холода они рыли себе норы в земле, от голода грызли кору на деревьях.

Граница жизни и смерти, под углом бетонная стена длиной 100 метров, высотой – 12,5 метров. Через них в лагерь смерти вошли тысячи, а на свободу вышли лишь десятки. На стене написано: «Эта земля пропитана потом, слезами, кровью, исполнялись указания Гитлера». За малейшие проступки давали 25 палочных ударов, но узники получали их и по 100. Едва раны затягивались и снова истязания.

Заставляли ложиться в грязь, вставать и снова в грязь, прыгать на корточках, стоять часами с поднятыми руками.

Узников заставляли бегать до полного изнеможения. Дорога вела в лес для расстрелов.

У ДЕТЕЙ систематически брали кровь для нужд немецких госпиталей. Ослабевших умертвляли. Им вводили в организм различные яды: синильную кислоту, мышьяк и другие. Грудные дети умирали от голода и болезней. Команда узников выносила детские трупы и зарывала их за проволочным заграждением.

Присланных узников казнили почти ежедневно, на устрашение других мертвых не снимали до следующей казни. Обреченные не склонили головы перед палачами. Верили, что Советская армия разорвет цепи неволи. Заключенные поляки и чехи, немцы и французы, югославы и русские, литовцы и белорусы, эстонцы и латыши понимали, что их сила в дружбе.

КОГДА Красная Армия приблизилась к Риге, фашисты стали уничтожать следы преступлений, раскапывали массовые могилы и сжигали трупы. Когда стали доноситься орудийные залпы, гитлеровцы бежали, но в последний момент отряд эсэсовцев успел поджечь деревянные бараки. Лагерь сгорел до основания. Но ни огнем, не временем не вытравить из сознания людей память о совершенных преступлениях…

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *